Skip to content

Путин пришел на праздник с подругой

Июнь 13, 2010

И это не Кабаева

День России Путин отметил в окружении самых близких — Медведева и верной
Марины Ентальцевой.
Опять повеселил Президент.
Взял бокал, понес к путинскому "чокаться", очнулся, что жена рядом — засуетился, поднес к ее бокалу, стукнул не подняв головы, затем глядя в глаза Путину "чокнулся" с ним.  Затем уже отправился к Евтушенко, а Путин перемигивался со Светланой. Мол, ну извини, ну не могу я его уже "разомбировать"…

С Мариной Ентальцевой Путин "прожил" чуть меньше, чем с женой. А вы говорите, Кабаева!
А все потому, что Путин в детстве очень любил читать Эдгара По.
Особенно рассказ "Похищенное письмо". Хочешь, чтобы вещь не нашли — оставь на самом видном месте. Хочешь что-то утаить — покажи это всему миру.
Конечно, я сейчас передергиваю, но на минутку я решил перевоплотиться в "политаналитика", которыми сегодня забит интернет. Любителей из покосившегося галстука Путина сделать вывод о ближайшем нападении РФ на Парагвай…
Людмила Александровна, которая давно дружна с Мариной, ждала компанию дома. Приехали и Медведевы. Путин удивительным образом окружил Диму своими женщинами. В качестве пресс-секретаря "передал" своего секретаря Тимакову, в качестве шефа президентского протокола — Ентальцеву.
Ту самую, что спас когда-то из пламени, ту самую, что ухаживала за его детьми, ту самую, что больше НИКОГДА не красит губы в присутствии ВВП.


МАРИНА ЕНТАЛЬЦЕВА

Первый раз я увидела Владимира Владимировича в 1991 году, из-за стеклянной двери кабинета. Я как раз сидела против нее и красила губы. Вдруг вижу – по коридору идет новый руководитель Комитета по внешним связям. Думаю: «Ну все. Теперь он меня на работу точно не возьмет» . Но все обошлось: он сделал вид, что ничего не заметил, а я больше никогда не красила губы на рабочем месте.
Не могу сказать, что он был строгий начальник. По-настоящему его могла вывести из себя только людская тупость. Именно тупость. Но голоса он никогда не повышал. Он мог быть строгим и требовательным и не повышая голоса. Если он давал какое-то задание, его не особо волновало, как это сделать, кто это сделает, какие могут возникнуть проблемы. Это должно быть сделано – и все.

Разговаривать с ним было легко. Хотя на первый взгляд он кажется очень серьезным, но на самом деле с ним всегда можно было пошутить. Например, он мне как-то говорит: «Позвоните в Москву, конкретно договоритесь о времени встречи, чтобы потом не сидеть в приемной, не терять черт знает сколько часов» . Я ему отвечаю: «Да, точно так же, как у вас в приемной сидят» . Он на меня посмотрел как бы строго, а на самом деле хитро: «Марина!» 

С его супругой, Людмилой Александровной, у нас тоже были хорошие отношения. Я помню, была у нее в гостях, сидим на кухне, пьем чай. Позвонил Владимир Владимирович. Она говорит: «Мы с Мариной пьем чай» . А он, наверное, задал ей вопрос: «С какой?»  Супруга отвечает: «С какой-какой! С твоей Мариной» .
Мы особенно сблизились, когда Людмила Александровна попала в аварию.
Про аварию, пожар и прочее ТУТ

«БОЛЬНО, И ДИКАЯ УСТАЛОСТЬ» 

ВЛАДИМИР ПУТИН:
В 1994 году я принимал участие в переговорах с Тедом Тернером и Джейн Фондой о проведении в Санкт-Петербурге Игр доброй воли. Они приехали к нам, и я сопровождал их на всех переговорах. График был очень жесткий.

Вдруг звонок из моей приемной. Секретарь сообщила мне, что Людмила попала в аварию. Я спрашиваю: «Серьезное что-то?»  – «Нет, вроде ничего серьезного. Но на всякий случай » скорая« в больницу повезла» . Сказал: «Я постараюсь вырваться с переговоров и туда подъеду» .
Когда приехал, поговорил с главврачом, и он меня заверил: «Не переживайте, ничего опасного нет. Сейчас мы шину наложим, и все будет нормально» . Я переспросил: «Это точно?»  – «Абсолютно» . – И я уехал.

ЛЮДМИЛА ПУТИНА:

Я ехала на наших «Жигулях» , как положено, на зеленый свет. На заднем сиденье спала Катя. И вдруг в боковую стойку на скорости примерно 80 километров в час врезается легковая машина. Я ее не видела даже. Ехала на зеленый и направо даже не смотрела. Да я бы этот автомобиль и не разглядела – он выскочил на красный из-за стоящей у светофора машины.
Счастье, что он въехал в эту стойку. Если бы он врезался в переднюю или в заднюю дверь, то кто-то из нас наверняка бы погиб. На полчаса я потеряла сознание, потом очнулась, хотела ехать дальше, но поняла, что не могу. Было немного больно и дикая усталость. Когда в «скорую»  укладывали и сделали укол снотворного, я помню, что подумала: «Господи, вот отосплюсь-то!»  До этого я несколько недель не могла выспаться.

Первая мысль была, конечно, о дочке. Я сразу спросила: «Что с ребенком? У меня ребенок сидел сзади» . И кому-то из тех, кто стоял рядом, дала телефон помощника Володи Игоря Ивановича Сечина, чтобы он приехал и забрал Катю, потому что все это случилось буквально в трех минутах езды от Смольного. Одна женщина особенно переживала, она больше всех и помогла: и «скорую»  вызывала, и Сечину позвонила, и о ребенке позаботилась – она все время была рядом. Потом оставила свой телефон, а он потерялся где-то в машине. Так жалко. Мне с тех пор хочется ее поблагодарить. А телефон куда-то делся.

«Скорую»  вызвали сразу, но приехала она только через 45 минут. Врачи на месте констатировали перелом позвоночника. Отвезли в больницу. Больница оказалась совершенно жуткая. Там в основном народ умирал. В коридоре стояли тележки с трупами. Это я на всю жизнь запомнила. Имени 25-летия Октября она называлась.
Я постеснялась сказать «скорой» , чтобы меня везли в Военно-медицинскую академию, к Юрию Леонидовичу Шевченко, вот меня и отвезли в эту дежурную больницу. Туда всегда людей с травмами отвозят. И если бы я там осталась, я благополучно умерла бы, потому что они, во-первых, не собирались делать мне операцию на позвоночнике. Не собирались, потому что, я думаю, не умели.
Во-вторых, они даже не заметили перелома основания черепа. Мне в лучшем случае грозил посттравматический менингит с летальным исходом.

МАРИНА ЕНТАЛЬЦЕВА:
В приемную позвонила какая-то женщина: «Я по просьбе Людмилы Александровны, она попала в аварию. Просила позвонить» . Что делать в этой ситуации? Владимира Владимировича на месте не было – он был на переговорах.
Взяли машину кого-то из его заместителей. Привезли Катюшу прямо в приемную, в Смольный. Я спрашиваю: «Катенька, что случилось?»  Она говорит: «Я не знаю, я спала» . Она лежала на заднем сиденье и в момент удара, наверное, упала и стукнулась. Первое, о чем я подумала: Людмила Александровна все-таки у врачей, это уже хорошо. И надо показать девочку врачу, потому что она заторможена и с синяком. Мы с Катюшкой пошли к врачу – тут же, в Смольном. Он посоветовал обратиться к педиатру.

Мы поехали в педиатрический институт к детскому невропатологу, чтобы проверить, нет ли сотрясения мозга. Врач толком ничего не ответил, сказал только, что ребенку нужен покой. Он ее спрашивал, что случилось, но она не в состоянии была что-то рассказывать. Шок, наверное, был. Водитель, который привез Катю, сказал, что Людмила Александровна была в сознании, когда ее увозила «скорая» . Я успокоилась: ну ладно, ничего страшного. Потом позвонила в больницу узнать, какой диагноз. Ни о переломе основания черепа, ни о трещине в позвоночнике и речи не было.
Но мы все-таки сомневались. Владимир Владимирович попросил позвонить Юрию Леонидовичу Шевченко в Военно-медицинскую академию. Звоню. Его нет. Звоню второй раз, третий, четвертый, пятый – нет. Уже очень поздно вечером наконец дозвонилась. И он сразу прислал своих хирургов, чтобы забрали Людмилу Александровну в его клинику. Они приехали и забрали.

ЛЮДМИЛА ПУТИНА:
В клинику меня перевез Валерий Евгеньевич Парфенов. Он и спас мне жизнь, забрал прямо из операционной. У меня ведь еще и ухо было порвано, они решили сделать мне операцию, зашили ухо и оставили голой на столе в совершенно холодной операционной, в жутком полусознательном состоянии, а сами ушли. Когда приехал Валерий Евгеньевич, ему сказали: «Ей ничего не нужно, только что сделали операцию, все хорошо» .
Но он зашел в операционную. Я открываю глаза: передо мной стоит офицер и берет мою ладонь. И у него совершенно горячая ладонь. Я сразу согрелась и поняла, что теперь-то я спасена.
В клинике Военно-медицинской академии мне сразу сделали снимок и сказали, что нужна срочная операция на позвоночнике.

МАРИНА ЕНТАЛЬЦЕВА:

Людмила Александровна тогда жила с детьми на служебной даче за городом. Машенька все еще была в школе. Они с Катей-то утром, когда произошла авария, ехали в эту школу. Там какое-то представление было. Катюша утром приболела и не поехала, а потом все же напросилась на это мероприятие. И теперь Машу надо было забрать из школы и решить, что дальше делать с детьми.
Я предложила Владимиру Владимировичу: «Давайте я девочек отвезу к своей маме» . Он говорит: «Нет, это неудобно, но если бы вы согласились переночевать с ними у нас на даче, я был бы вам благодарен» . Я сказала: «Хорошо» .

Ехали мы на дачу как раз мимо больницы, куда перевезли Людмилу Александровну. Там я увидела машину Владимира Владимировича, он уже собирался уезжать. Попросила остановить, вышла и говорю ему: «Там, в машине, девчонки» . Он пошел к ним, а я в больницу. Девчонок все равно бы не пустили.  Людмиле Александровне только что сделали операцию. Она была в сознании и первое, о чем спросила меня: взяли ли мы теплые вещи для девочек. В этот день резко похолодало, и на даче могло не оказаться теплой одежды.

Когда мы уже собрались ехать, Владимир Владимирович сказал, что если сможет, подъедет позже, но вряд ли, потому что встречи у него будут до поздней ночи.
Водитель привез нас и уехал. Но он забыл сказать нам, как включить отопление в доме. Холод был страшный. Но девочки вели себя очень достойно. Когда мы приехали, они мне стали помогать: «Тетя Марина, одеяла надо достать оттуда, а простыни – вон оттуда» … Они не были в ужасе и не жались по углам со слезами на глазах. Они пытались помочь.
Девочки, конечно, понимали, что все очень серьезно. Когда по пути на дачу около больницы они увидели папину машину, то сразу спросили: «Тут мама лежит?»  Откуда-то они знали, что это новое здание больницы. Мы ведь не сказали им, что ее в академию перевезли, чтобы не волновать их.
Я положила девчонок в одну постель, чтобы им было теплее. И вдруг часа в три ночи стук в дверь. Я испугалась, потому что, кроме нас троих, на даче никого не было. Оказалось, приехал Владимир Владимирович, освободившись наконец от Тернера. Он сразу все включил, и дом быстро согрелся.

Я его таким раньше не видела. Нельзя сказать, что он был не в своей тарелке, выбит из колеи, совершенно потерян и не знает, за что завтра хвататься и куда бежать. Нет, этого не было. Чувствовалось, что в его голове все равно есть какой-то стройный план. И все-таки я Владимира Владимировича никогда таким не видела.
В три ночи он приехал, а в семь утра уже уехал. А я осталась с девочками до вечера, пока из Калининграда не приехала Екатерина Тихоновна, мама Людмилы Александровны.

– Как она узнала?

– Я послала ей телеграмму. Может быть, Людмила Александровна будет меня ругать, когда узнает, но это я сделала и попросила, чтобы она приехала. Конечно, с согласия Владимира Владимировича. Дети были с ней, пока Людмила Александровна не выписалась из больницы.

– Она долго выздоравливала?

– Месяца полтора или даже два она пролежала в больнице. Там ведь еще и перелом основания черепа обнаружили. Это их волновало гораздо больше, чем трещина в позвоночнике.

ЛЮДМИЛА ПУТИНА:

Уже когда мне сделали операцию на позвоночнике, я лежала в реанимации и все время говорила врачам, что у меня шевелятся челюсти. А они шутили: «Ничего, новые вставим» . Но потом хирург, который меня оперировал, все-таки обратил на это внимание, и на всякий случай мне сделали снимок. Тут перелом основания черепа и обнаружился. Сделали еще одну операцию, начали лечить, но теперь я понимаю, что у врачей были очень большие сомнения в успешном исходе. Шансов почти не было. Мне повезло, что я выкарабкалась. Жалко только, что шею разрезали с двух сторон: спереди и сзади. До этой истории там был в целом неплохой дизайн.

– Испугали вас этим диагнозом?

– Нет, не особенно, потому что это было в реанимации, в бреду. Только мне было очень жаль моей шеи. Я стала плакать. А Валерий Евгеньевич, хирург, когда узнал, почему я плачу, сказал: «Вот дурочка! У нее позвоночник и череп переломаны, а она из-за шрамов на шее плачет!» 
А я плакала. Я боялась, что будут видны эти шрамы. А на самом деле они оказались совсем незаметными.

МАРИНА ЕНТАЛЬЦЕВА:

Она лежала в больнице в общей палате на четырех человек, пока не затянулась сама собой эта трещина в основании черепа. И Владимир Владимирович, и девочки, и я все время навещали ее.

ЛЮДМИЛА ПУТИНА:

Когда я вышла из больницы, то первые две недели просто ползала по квартире. Постепенно стала кое-что делать. Но в итоге в нормальную жизнь входила два-три года.
Через пару месяцев всей семьей поехали в Испанию. Все отдыхали, я долечивалась.

1996. Прощай, Смольный!

МАРИНА ЕНТАЛЬЦЕВА:
Заявление об уходе я написала в последний день работы Владимира Владимировича в Смольном. Уходила я в никуда, никакого запасного аэродрома у меня не было. Работать с Путиным было сложно, но очень интересно. Работать с умными людьми вообще интересно. И я себе не представляла, что смогу работать с кем-то другим.
Владимир Владимирович догадывался о моих настроениях еще до того, как я пришла к нему с заявлением. Он меня стал отговаривать: «Марина, почему вы решили уйти? Подождите, не уходите». Он сказал, что не знает, где будет работать дальше, и не уверен, что сможет в будущем предложить мне какую-то работу. Я ответила: «Независимо от того, сможете вы мне предложить что-то или нет, я все равно работать здесь не буду».

Когда я принесла ему на подпись заявление о своем уходе, глаза у меня были на мокром месте. Он заметил это, попытался меня успокоить: «Мариночка, не надо так расстраиваться». Я постаралась взять себя в руки: «Все, извините, пожалуйста, больше не буду». Он опять: «Не расстраивайтесь так, пожалуйста».
Конечно, я довольно тяжело все это переживала. Было жаль, что заканчивается такой интересный и довольно значимый период в моей жизни.
И все-таки я была абсолютно уверена, что у Владимира Владимировича все должно быть хорошо, и понимала, что такой умный человек не может остаться невостребованным.

«ВСЕ СГОРЕЛО ДОТЛА»

ЛЮДМИЛА ПУТИНА:

В то лето 1996-го, сразу после выборов, мы переехали за город – в дом, который строили шесть лет, это примерно в ста километрах от Питера. Мы там прожили полтора месяца. Шили шторы, убирали, обустраивали, расставляли мебель. Как только мы все это сделали, дом сгорел. Это скучная история. Он сгорел дотла.

МАРИНА ЕНТАЛЬЦЕВА:

Мы поехали на машине на дачу Путиных. Они только что построили ее. Причем поехали не очень рано, уже ближе к вечеру. Мы с мужем хотели вернуться в этот же день, но Владимир Владимирович и Людмила Александровна стали говорить: «Да что вы, мы сейчас баньку затопим, попаримся». И их девчонки заголосили: «Пусть Светуля остается!» Светуля – это наша дочка.

ВЛАДИМИР ПУТИН:

Дом был кирпичный, но изнутри обшит деревом. В тот день я был на даче с женой и детьми, мы недавно туда заселились. К нам приехала Марина Ентальцева, мой секретарь, с мужем и дочкой. Мы, мужики, пошли в сауну, прямо в доме, на первом этаже. Попарились, искупались в речке и вернулись в комнату отдыха. И вдруг я слышу какой-то треск. Потом дым – и вдруг пламя как бабахнет! Я закричал своим командирским голосом, чтобы все бежали из дома. Горела сауна.
Катя сидела на кухне и что-то ела. Она оказалась самой дисциплинированной. Когда я крикнул: «Вон из дома!» – она ложку на стол шмырк и выскочила, даже не стала спрашивать почему. И потом уже на улице стояла и смотрела. А я побежал наверх.

МАРИНА ЕНТАЛЬЦЕВА:

Мы уже пошли укладывать девочек. Катя была еще внизу, а Маша уже ложилась спать. Моя Светуля пошла на первый этаж, и Людмила Александровна там была.
Дом у них двухэтажный, не скажу, что большой. А лестница на второй этаж в центре, налево и направо от нее по комнате. Я была первый раз в этом доме. И когда сауна загорелась, во всем доме отключилось электричество. Короткое замыкание, наверное. Стало темно.
Я сразу почувствовала угарный газ и растерялась. Тут Владимир Владимирович кричит «Все вон!» или что-то в этом роде. А мне же дорогу не найти!
И пламени пока нет, только дым и угарный газ. Просто задыхаешься. Темнотень. Я куда-то побежала. Они мне снизу кричат: «Марина, спускайся вниз!» Я кричу: «Не могу найти дорогу!» Это было последнее, что я крикнула. Ползаю и ищу руками лестницу. Думаю: должна же где-то здесь быть лестница. Выяснилось потом, что я проползла мимо нее и очутилась в другой комнате.

ВЛАДИМИР ПУТИН:

Дыма было столько, что не видно лестницы, по которой надо спускаться. На втором этаже и Марина, и Машка, старшая дочка, вертятся и не могут понять, куда им бежать, и даже друг друга не видят. Я Машу взял за руку и на балкон вывел. Потом содрал с кровати простыни, связал их, привязал к балконной решетке и говорю Маше: «Спускайся!» Она испугалась: «Не полезу, боюсь!» Я пригрозил: «Я тебя сейчас возьму и как щенка отсюда выброшу! Ты что, не понимаешь, что дом сейчас сгорит?!» Взял ее за шиворот, перекинул через решетку, внизу ее приняли.

МАРИНА ЕНТАЛЬЦЕВА:

И тут моя рука наткнулась на руку Владимира Владимировича. Он, видимо, поднялся на второй этаж. Он меня и вытолкнул на балкон.
Тут все загорелось. Сначала вообще не было огня, а потом разом все загорелось. Не как в кино: сначала половичок, потом шторка… Все это ерунда. Все вспыхнуло мгновенно, моментально. Мне рассказывали, выделяется какой-то летучий газ, который очень быстро загорается. Короче говоря, столб пламени.

ВЛАДИМИР ПУТИН:

После Маши я Марину спустил. Связал несколько простыней и перебросил через балкон. Она, когда по простыням скользила, испугалась и разжала пальцы. Там можно было очень сильно удариться, потому что ступеньки отделаны из камня. Но ее муж поймал, правда, выбил при этом руку из сустава. Ничего, потом вправили.
И тут я вспомнил, что в комнате остался «дипломат» с деньгами, все наши сбережения. Я думаю: как же без денег? Вернулся, поискал, руку запустил туда, сюда… Чувствую, что еще пару секунд пошарю – и все, можно уже не спешить… Бросил, конечно, искать свой клад. Выскочил на балкон, пламя вырывается. Перелезаю через перила, хватаюсь за простыни, начинаю спускаться. И тут нюанс: я же был в чем мама родила, успел только обмотаться простыней. И вот, представляете, картина: пылает дом, голый человек, обмотанный простыней, ползет вниз, ветер раздувает паруса, и вокруг на пригорке выстроился народ и молча, с большим интересом наблюдает.
Рядом с домом две машины стояли. Они довольно сильно раскалились. А ключи от них в доме. Машины на передаче, дверцы заперты.

МАРИНА ЕНТАЛЬЦЕВА:

Мы же остались без ключей, все было в доме. Людмила Александровна говорит: «Давайте толкать». У нас «девятка» была. Я кричу в истерике: «Да черт с ней, с машиной! Дом ведь горит!» Она на меня очень удивленно посмотрела. И говорит: «Да ладно, пригодится еще». Берет камень и кидает в стекло. Потом снимает машину с передачи, и мы ее кое-как толкаем. И вторую так же. А потом я стояла и молча смотрела, как горит дом. Это был полнейший шок для меня. А Людмила Александровна первое что сказала: «Слава богу, что все живы и здоровы!»

ВЛАДИМИР ПУТИН:

Дом как свечка сгорел. Пожарные приехали. Но у них сразу вода кончилась. А озеро буквально рядом. Я говорю: «Как кончилась вода? Целое озеро же есть!» Они согласились: «Озеро есть. Но нет шланга». В общем, пожарные приезжали и уезжали три раза, пока все не сгорело дотла.
Девочкам было хуже всех в этой истории. Они ведь перевезли сюда из квартиры все свое богатство – все игрушки, всех Барби, которые у них скопились за все детство. Маша потом рассказывала, что несколько месяцев после этого спать не могла. Все самое родное, что у них было, они перетащили в ту комнату.
Пожарные, когда сделали экспертизу, пришли к выводу, что во всем виноваты строители: они неправильно сложили печку. А раз они виноваты, то обязаны возместить ущерб.
Первый способ – заплатить деньги. Но непонятно было, какие. Дом сгорел в 96-м году. Строили мы его лет пять. Хорошо помню, как в 91-м покупал кирпич по три рубля за штуку. Потом этого не хватило, и я докупал, но уже по семь рублей. Это были уже другие цены… В общем, непонятно, как индексировать.
Поэтому второй способ мне понравился больше. Заставить их восстановить все в прежнем объеме. Что и было сделано. Они поставили точно такую же коробку, сами наняли польскую фирму, и она все доделала. Строители сделали все это за полтора года. Все стало как до пожара и даже немножко лучше. Только сауну мы попросили вообще убрать.

ЛЮДМИЛА ПУТИНА:

Я отнеслась к потере дома философски. После этой истории я поняла, что ни дом, ни деньги, ни вещи не стоят того, чтобы ради них сильно напрягаться в жизни. Знаете почему? Потому что в один момент все это может просто сгореть.

ВЛАДИМИР ПУТИН:

– Такая уж традиция у нас в стране – все важные вопросы решать в бане. Как же вы теперь?

– В бане вообще-то мыться надо. Мы и в тот раз никаких вопросов не решали. Это были поминки по прежней должности, если хотите.

Реклама

From → Uncategorized

Добавить комментарий

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: